Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
23:47 

крошечных брошенных бессмысленных драбблов псто

yablochkey
life gave me some lemons so I made some lemonade
навечно покинутое, ну, кроме б2б, если получится

Они возвращаются из тренировочного лагеря: в автобусе жарко и тихо, только слышно, как где-то на передних сидениях шёпотом переговаривают Укай с Такедой. За окном -- насколько хватает взгляда -- зеленеющие под солнцем поля, линии электропередач расчерчивают небо на неровные полосы.
Кагеяме мучительно не хватает кондиционера и возможности размяться.
Хината, привалившись к его плечу, сопит во сне, глаза закрыты, ресницы мелко подрагивают. Иногда он морщит нос -- выглядит глупо.
Кагеяма сидит и не решается лишний раз шевельнуться, потому что--
В общем да.
У Хинаты покраснела щека, нижняя губа чуть опущена, открывая кромку зубов. Хочется разбудить его и встряхнуть хорошенько, чтобы не делал такое лицо. Просто от взгляда на Хинату становится странно. Тянет в животе. Как-то нервно.
Кагеяма не привык.



Кенджи как раз заканчивает переодеваться, когда происходит это.
Аонэ сосредоточенно застёгивает верхние пуговицы, слишком мелкие для таких рук, таких грубых пальцев. У него между бровей складка, глубиной с Марианскую впадину, губы сомкнуты, рот -- идеально прямая, хмурая линия.
Что что-то произошло, Кенджи понимает в тот момент, когда эта идеально хмурая линия выгибается -- сначала уголками вниз, словно Аонэ чем-то раздосадован. Потом -- уголками вверх. Его губы размыкаются, обнажая блестящую кромку зубов.
Это выражение лица -- Кенджи никогда не видел у Аонэ такого.
Аонэ смотрит на него с искренним удивлением, удивлением в духе "тебя я ожидал увидеть в последнюю очередь" -- или вроде того, и, кажется, на чистом автоматизме застёгивает последнюю пуговицу.
Потом он открывает рот шире, ещё шире, открывает рот так широко, словно собирается закричать.
Аонэ говорит, и каждый звук кажется не таким, сам его голос звучит непривычно:
-- А ты что здесь делаешь?
Аонэ говорит, и его рот превращается в огромную чёрную дыру:
-- А где Кагеяма?


Получается—
быстро.
Цукишима и глазом моргнуть не успевает, когда всё случается. Предчувствие чего-то похоже на слабый гул поезда вдалеке, оно преследует Цукишиму неделями, и он как будто готов к тому что из-за поворота вот-вот появится первый вагон. Всё сводится к этому «как будто».
Бокуто, упрямый и неостановимый, просто сносит его, сминает с чудовищной силой – и тащит за собой дальше.
Весь тренировочный лагерь Цукишиму преследует тихое раздражение, оно обжигает шею и лицо, мешает говорить. Весь тренировочный лагерь Цукишиму преследует Бокуто, и как вообще всё заканчивается чем-то подобным?
Лицо Бокуто, дурацкое и вдруг посерьёзневшее, кажется бледно-голубым в полумраке коридора. Цукишима хотел бы ударить это лицо, а ещё лучше – никогда больше не видеть.
Но почему-то, когда Бокуто кладёт ладонь ему на шею и целует, Цукишима целует в ответ.
Этот постыдный эпизод до сих пор нередко всплывает перед глазами. И лицо Бокуто, только куда более реальное, чем той ночью, тоже.
Поезд упорно не останавливается.
*
-- Родители уезжают на выходные, -- с этого начинается их разговор.
Цукишима облизывает губы и постукивает карандашом по столу.
Бокуто шумно выдыхает, потом говорит:
-- Я приеду в субботу с утра.
Его голос тише и мягче обычного, и от этого Цукишиме неловко и неудобно. Он до сих пор не привык – и никогда не привыкнет, если уж быть честным, -- к периодическим переменам в поведении Бокуто. Вся его предсказуемость, и упрямство, и нелепость исчезают как по щелчку, а потом так же быстро появляются. С тем, что Бокуто так быстро и просто понимает то, что Цукишима имеет в виду, свыкнуться в тысячу раз сложнее.
Бокуто заполняет своей болтовнёй пространство между ними, пытается расшевелить Цукишиму, и, чёрт возьми, у него это получается. Бокуто никогда по-настоящему не обижается на его слова – хотя стоило бы.



Не то чтобы это было чем-то неожиданным. Не похоже на то, когда ты выходишь на улицу и внезапно попадаешь в шторм. До самого конца они продолжают читать метеорологические сводки, но почему-то никто из них не берёт с собой зонта.
Ифань уходит, исчезает, стирается, и в их хореографии вдруг появляется пустое место.
До начала их тура остаются считанные дни, Тао пересчитывает ребят, разошедшихся по комнатам, лежащих на диванах, полу и кроватях; не хватает всего одного, но внезапно становится слишком просторно, отрицательно тесно, эффект массовости пропадает, и – Тао так и не решает, что думает по этому поводу.
Они меняют хореографию в кратчайшие сроки, и Тао получает ифаневы строчки в большинстве песен.
Никто не говорит о произошедшем. Никто не поднимает взгляда.
Ифань теряется в Китае, между ними километры, города и дороги. Ифань говорит, что устал, и он выглядит усталым, Тао не успевает ничего сделать, ничего изменить, предотвратить, исправить.
(на самом деле он даже не пытается -- они все до последнего верят, что буря обойдёт их стороной)
Если бы у него только была возможность сделать хоть что-нибудь—
Тао очень жаль.



Вообще забавно получается. Чонгук, Чимин и четыре картонные стены. Тесно и тепло, пахнет ремонтом. Чимин втягивает шею в плечи, так что его подбородок упирается в грудь.
Окей, ещё раз.
Чонгук, щёки горячие после тренировки, Чимин, щёки горячие после Чонгука, и чёртова картонная коробка – пёрфект комбо.
Как-то так Чонгук и представлял их первое свидание.
Чимин пытается не прикасаться к нему лишний раз, но проваливается: в коробке особо никуда и не сдвинешься, места между ними, считай, и нет, а ещё руки-ноги затекают, так что приходится время от времени поёрзать, чтобы было полегче. Кому полегче, а кому—
Чимин отворачивается. Чонгук выдыхает ему в висок.



В гримёрке темно и тихо, только за стеной слышатся приглушённые голоса. Кто-то из стаффа раздаёт указания, кто-то их выполняет, шумит аппаратура, бликуют линзы камер, но на десять минут Сондже отрезан от этого бежевым прямоугольником двери. Глаза чешутся от усталости, закроешь на секунду дольше и просто вырубишься -- запрокинутая голова, ладони на расслабленных руках как морские звёзды, в пространство между колен вписывается трапеция.
Сондже проверяет каток: там сообщение от Суён, нежное и смешное, как она сама, и Сондже улыбается, потому что рад ей и потому что скучает. Присылает в ответ стикер с её же улыбающимся лицом – новинка, на этой неделе только появились – обещает быть к полуночи совершенно убитым и просит позаботиться о нём. Сообщение остаётся непрочитанным две минуты, три, и Сондже готовится убрать телефон в карман, когда пишет Ильхун:
видел трейлер твоего нового фильма
ты чёртов красавчик, Юк Сондже
привет от Минхёки-хёна

Всего на секунду, но с сердцем случается странное, словно тонкая иголка проходит его насквозь и тут же исчезает.

@темы: fanfiction

URL
Комментарии
2016-02-08 в 01:31 

Anri Kohaku
today we fight
Понравилось, как написан драббл по бокуцукки, хороший)

2016-02-08 в 01:48 

yablochkey
life gave me some lemons so I made some lemonade
Anri Kohaku, это должен был быть приличный миник про любовь и поцелуи и дураков, но что-то не вышло. хотя я перечитываю этот кусочек и даже не знаю, чего застопорилась т u т

URL
2016-02-08 в 11:01 

Anri Kohaku
today we fight
Может ещё придёт время для него и допишите. Должно получиться неплохо)

2016-02-08 в 11:15 

Liolit
Не амиго ты мне (с)
Бокуцукки такие классные, очень объемные, яркие и живые, ужасно понравились )) в драбблик про них хочется завернуться и сидеть так, настолько он уютный. И да, очень хочется подробностей, что было и что еще будет ))

2016-02-08 в 20:31 

yablochkey
life gave me some lemons so I made some lemonade
Anri Kohaku, я не возвращаюсь к старым фикам. за шесть лет исключений штуки две-три
Liolit, я надеюсь, что второй сезон разожжёт во мне искру и я смогу много прекрасного :lol:

URL
   

was filled with poison but blessed with beauty and rage

главная